EUR/RUB 67.89
USD/RUB 57.51
EUR/USD 1.18
Банк инноваций
2009, декабрь
2009, ноябрь
2009, октябрь
2009, сентябрь
2009, август
2009, июль
2009, июнь
2009, май
2009, апрель
 •  Статья 1
 •  Статья 2
 •  Статья 3
 •  Статья 4
2009, март
2009, февраль
2009, январь
2008, декабрь
2008, ноябрь
2008, октябрь
2008, сентябрь
2008, август
2008, Июль
2008, Июнь
2008, Май
2008, Апрель
2008, Март
2008, Февраль
Анонсы


Модульная установка для поточного производства декоративно-облицовочных плит из отходов стекла

БЮРО ИННОВАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ
 

 
100%
800
960
1024
1152
 О компании  Услуги  Журнал  Контакты 
Журнал  2009, апрель  Статья 2

 

МЕДИЦИНСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ


Гипотеза голубых глаз

Когда ребенок рисует плохого человека похожим на волка, а волка — похожим на плохого человека, когда Шерлок Холмс по следам узнает характер преступника, которого он никогда не видел, а герой Цвейга по походке вора догадывается, что вытащенный им кошелек оказался пустым, когда, наконец, мы отыскиваем в толпе одно-единственное понравившееся нам лицо или делаем выбор между экстатическими фигурами Эль Греко и буйными толстяками Иорданса,— не делается ли при всем этом одно общее, однотипное умозаключение, основанное на старой-престарой гипотезе? Что внутренние качества человека соответствуют внешним, что существует какая-то закономерная связь между всем тем, что от нас скрыто, и тем, что проявляется наружу?

Ну а как быть с пресловутой обманчивостью внешности, зафиксированной в десятках пословиц? Что же, верить или не верить, в конце концов, чертам лица, походке, голосу, выражению глаз?

Это не праздные вопросы: то, о чем мы говорим,— область, общая для психологов, художников, артистов, врачей, криминалистов, антропологов и вообще для всех, кто хочет лучше знать и понимать людей.

Опытные врачи знают множество мелких внешних примет, позволяющих им ставить диагноз почти безошибочно уже по одному облику больного, иногда даже едва завидев его в дверях кабинета. Интересно, что многие из этих признаков зависят не от самой болезни, а скорее от типа, от «конституции» больного. Во многих же признаках врачи сами не могут отдать себе ясного отчета и, тем не менее, интуитивно улавливают их. Психиатрам, например, знакомо «чувство шизофрении», возникающее буквально в первые секунды контакта с больным — «с первого взгляда». Возникает ощущение чего-то странного, напряженного, трудно предсказуемого; говорят, что от больного «повеяло шизофренией». Это чувство испытывал и автор этих строк, и оно, разумеется, зависит от каких-то необычных, трудноуловимых, но безусловных деталей внешности и поведения больного.

Мой товарищ, врач, рассказывал, что, будучи студентом, получил двойку на экзамене у профессора, который требовал, чтобы ему назвали самый характерный диагностический признак одного из желудочных заболеваний. Он перечислил все, что определяется при прощупывании, на рентгене, но профессору было этого мало. Злополучным признаком оказался особый, водянисто-голубой цвет глаз, который, по мнению профессора, чаще всего сочетался именно с этой болезнью. Обозленный на профессора товарищ впоследствии, кажется, убедился в его правоте.

А теперь — немного об одной странной дисциплине, которая, существуя более двух тысяч лет, не сумела доказать своего права на существование.

Не вертите головой

С незапамятных времен люди всматривались в лица друг друга, надеясь отыскать надежные приметы для суждения о настроении, намерениях, здоровье, характере и даже больше — о судьбе.

В обширной литературе различных времен и народов, посвященной человеческому лицу и объединяемой общим названием — «физиогномика», мы находим и руководства по «лицегаданию» — определению судьбы человека по морщинам лица (вариант хиромантии), и ценные художественно-психологические и медицинские наблюдения, и целые горы бездоказательных, взятых с потолка утверждений, иногда потрясающих по своей нелепости. Многие знаменитые авторы древности и средневековья не скупились на смелые физиономические обобщения. Плиний, например, сообщает, что «у кого большие уши, тот глуп, но достигает глубочайшей старости», а Цицерон полагает, что «кто часто чешет голову пальцем, тот мягкосерд». «Толстый и долгий нос служит знаком человека, любящего все прекрасное и не столь умного, сколь он сам о себе думает»,— писал средневековый монах Альберт Великий. От него же мы узнаем, что «черные волосы делают человека способным к счастливому окончанию всех его предприятий», а «кто вертит головою во все стороны, тот совершенный дурак, глупец, суетный, лживый плут, занятый собою, посредственных способностей, развратного ума, довольно щедрый и находит большое удовольствие вымышлять и утверждать политические новости». Лоб узкий над бровями означает хитрость, уверял Бурдон, ибо такой лоб был у министра Фуше, обманывавшего самого Наполеона. Этот же автор утверждал, что после Сократа не появлялось гениального человека с маленьким и тупым носом.

Гениальный нос

Пастор из швейцарского города Цюриха Лафатер, живший в XVIII—XIX веках, имел привычку набрасывать карандашом портреты людей, которые ему нравились или не нравились. Так он собрал «физиономическую библию», многотомное собрание тонких портретов, блестящих характеристик и наблюдений, причудливо перемешанных с мистикой. Это были этюды, откровения, в которых бесполезно было искать какую-то систему или принципы. Пожалуй, единственный неизменный принцип системы Лафатера — полнейшая произвольность толкований, сквозь которую, однако, временами угадывается острый взгляд незаурядного наблюдателя.

Он считал себя основателем новой науки и имел одно время шумный успех и популярность, особенно у группы молодых германских поэтов «бури и натиска», так называемых «штюрмеров», среди которых господствовал культ «бурного гения».

Одно время увлекался физиогномикой Лафатера и Гете, которому «повезло»: Лафатер пришел к выводу, что гениальность, продуктивность и вкус поэта получили высшее выражение в форме его носа.

Претендуя на способность безошибочно определять по лицу наличие гениальности, Лафатер на практике поступал наоборот: брал качества гениального человека и к ним «за уши» притягивал особенности его лица.

Самым язвительным критиком Лафатера оказался немецкий писатель Лихтенберг, который заявил, что «эта теория представляет в психологии то же, что и весьма известная теория в физике, объясняющая свет северного сияния блеском чешуи селедок».

Лихтенбергу принадлежит, между прочим, одно тонкое замечание: «чем дольше наблюдаешь лица, тем больше открываешь в так называемых невыразительных физиономиях черты, придающие им индивидуальность».

Последователи Лафатера, однако, множились. Находились люди, и в их числе был сам Лафатер, которые утверждали, что по чертам лица можно уже с детства определять будущих преступников. Своего полного развития эта точка зрения достигла позднее, в известной теории Ломброзо о врожденном преступном типе, справедливо отвергнутой теми, кто стоит на позициях гуманизма.

Другие старались выделить из лафатеровской эмпирики какое-то рациональное зерно, выискивали новые принципы. Так, в XIX веке возникла «геометрическая физиогномика» Ледо, который делил все лица на пять геометрических типов: квадратный, круглый, овальный, треугольный и конический. Каждый из этих типов, в свою очередь, подразделяется на прямой, продолговатый и короткий. Квадратному тапу свойственна энергия, резкость, практический смысл. Круглый тип — деятельный, пылкий, импульсивный. Овальный характеризует впечатлительность, капризность. Люди с треугольным типом лица странны, хитры, любят приключения, с коническим — практики, чувственные эгоисты. У закоренелых злодеев, утверждал Ледо, лицо всегда квадратное. Появились статистические исследования, доказывающие, что среди честных людей в Неаполе квадратный тип встречается много реже, чем среди мошенников.

Омега меланхоликов

«Что есть научного в так называемой науке о физиономике,— писал Дарвин,— зависит, кажется, от того, что каждый индивидуум сокращает преимущественно только определенные мускулы лица, следуя своим личным склонностям. Эти мускулы могут быть сильнее развиты, и поэтому линии и морщины лица, образуемые их обычным сокращением, могут сделаться более глубокими и видными».

Таким образом, Дарвин признавал право на научное существование так называемой «мимической физиономики». Он прекрасно объяснил, что такое мимика. У животных мимика используется и как подготовка к действию, и как средство сигнализации — собака прекрасно знает, что к взъерошенной и шипящей кошке лучше не подходить. У человека же мимика и жесты — необходимое средство обычного общения (представьте себе, как вы себя будете чувствовать, если ваш собеседник абсолютно ее лишен).

Правда, у американских индейцев подавление мимики — закон, а об одном знаменитом дипломате говорили, что лицо у него было гипсовое и, что если бы его ударили сзади ногою, то говоривший с ним не приметил бы в лице ни малейшего движения. Но как бы ни были велики эти социальные наслоения в мимике человека, ее биологическая сущность остается подспудно той же самой. Вот почему не лишено оснований мнение, что глаза и их мимика говорят преимущественно о деятельности ума, а рот и нос — об эмоциях и характере (живые глаза умного человека, капризный рот).

Ведь движения глаз необходимы для умственной деятельности — всякий морщит лоб и поднимает глаза к потолку, вспоминая что-либо. Нос же морщится при отвращении, рот растягивается в улыбку при радости, оскаливается при гневе... Здесь, однако, нельзя провести далеко идущие параллели даже с такими нашими близкими родственниками, как шимпанзе, у которых «улыбка» означает нечто совсем противоположное, нежели у нас, а именно — гнев и ярость.

Игра сравнительно небольшого количества мышц лица создает все неисчислимое разнообразие мимических выражений. Нижнюю часть круговой мышцы глаза называют «мышцей приветливости»: если она при улыбке не включается в работу и нижнее веко не поднимается, это верный признак неискренности улыбки. Загадочная же улыбка Джоконды зависит от чуть заметно приподнятого уголка рта.

«Омегой меланхоликов» называют брови, поднимающиеся своими внутренними концами к середине лба: такое положение бровей соответствует мимике скорби, сомнений и отчаяния и часто встречается у больных с депрессией. Признак этот считается самым достоверным во всей физиогномике.

Первенство по тонкости мимической сигнализации принадлежит, бесспорно, глазам. Один лишь характер блеска глаз может многое сказать опытному врачу и психологу. Легкое изменение положения века или глазного яблока скажет больше, чем самая пространная речь. Говорят, что очарование Сикстинской Мадонны объясняется тем, что глаза у нее чуть-чуть косят кнаружи. Мимическая физиогномика — это подспорье для врача, психолога, художника, это дополнительный источник деталей, значение которых вырисовывается в сопоставлении с целым. Но правильная оценка этих деталей доступна весьма немногим и составляет пока рискованное искусство, а не науку, так же, как суждения о жестах, голосе, походке, почерке и т. д.

Любопытную мысль высказал один из сторонников мимической физиогномики. Он говорил, что о лице человека надо судить по первому впечатлению, именно по первому, так как мы моментально привыкаем к лицу точно так же, как вскоре перестаем ощущать запах, находясь в комнате, или вкус вина. Он призывал доверять первому взгляду, особенно брошенному украдкой, ибо он позволяет увидеть человека, находящегося как бы наедине с самим собой.

Здесь возникает один любопытный вопрос: в какой степени условно наше эстетическое восприятие человеческого лица, наша оценка его как красивого или безобразного? Заключен ли в этом какой-то врожденный, биологический механизм, связанный с естественным отбором? Существует ли «безусловный рефлекс» на физиономию? Теория, что красота — это прежде всего биологическое совершенство, очень стара. Но есть ли у нас в мозгу механизм, позволяющий определять степень этого совершенства?

Кому не быть Наполеоном...

Уже давно медикам знакомы два противоположных варианта биологической организации человека, представляющие собой как бы полярные отклонения от обычного, «среднего» типа: их называют астениками и гиперстениками (от греческого слова «стенос» — сила).

Типичный астеник — это узкогрудый человек, с длинными конечностями и шеей, из тех, что при любой кормежке не могут накопить излишнего жира, у кого «все сгорает». Гиперстеник же — крепкий, квадратно-круглый, мускульно-жирный человек, с готовностью к брюшку и лысине. Привилегией астеников раньше считался туберкулез легких, гиперстеников — обменные и сердечно-сосудистые болезни.

Что же касается характеров, то один из знатоков этого вопроса писал: «Среди астеников мы встречаем художников и писателей, но Наполеона, Бисмарка, Лютера,— конечно, нет. Так же трудно представить себе великих оптимистов, вроде Гете, с шумом «плеска в желудке» (один из симптомов у астеников, связанный с низким расположением внутренних органов). С астеническим телосложением чаще всего связывали меланхолический темперамент, а иногда (у так называемых «желчных» астеников) — холерический. Сангвиник — это средний тип или круглый толстячок, человек же массивного телосложения обычно считается обладателем флегматического темперамента».

Астеническая и гиперстеническая конституции сослужили неплохую службу врачам, направляя их мышление, но чем дальше, тем становилось ясней, что ограничиться ими нельзя, что это всего лишь наиболее бросающиеся в глаза крайности среди неисчислимого разнообразия различных типов. Стали искать дальше. И вот француз Сиго заявил, что нашел принцип, который позволит всю разношерстную массу людей «уложить» в стройную систему четырех вариантов.
Этот принцип — биологический, ой основан на относительном развитии различных систем органов.

Согласно Сиго, существует четыре типа сложения людей: дыхательный, мускульный, пищеварительный и мозговой. Каждому из этих типов соответствует свое телосложение, своя мимика, свои болезни и свой характер.

Люди дыхательного типа имеют большой нос, слегка расширенные скулы, длинную шею, широкие плечи, длинную и уплощенную грудную клетку. Мимика у них сосредоточена в средней части лица. Эти люди плохо переносят духоту и дурные запахи и предрасположены к болезням легких, они хмуры, сдержанны, энергичны.

Мускульный тип — это атлеты с классическими пропорциями, гармоничные. Тип пищеварительный — толстяк, с нижней частью лица выше и шире всех остальных, с подвижным ртом и толстыми губами, большей частью самодовольный флегматик.

И, наконец, мозговой тип — с небольшими, изящными конечностями, большой, расширяющейся кверху головой, с преобладающим лбом, мимика сосредоточена вокруг глаз. Это основные поставщики выдающихся личностей, но кандидаты в истерики и неврастеники.

Казалось бы, все ясно и стройно, если учесть, что возможны различные смеси всех четырех типов. И, однако, жизнь и здесь не уложилась в схему. «Чистых» типов оказалось в действительности очень мало, а «смеси» — настолько разнообразными и расплывчатыми, что классификация Сиго по существу оказалась малопригодной.

"Что же, у кого большой живот, тот, выходит, много ест, а у кого большая голова — тот много думает? Примитивно получается,— говорили ее противники.— Не лучше ли вернуться к старым типам астеника и гиперстеника, которые, кстати, схема Сиго все равно включает, дополнив их типом атлетическим и так называемым диспластическим, то есть дисгармоничным, неправильным?"

Это предложил психиатр Кречмер, который заметил, что люди астенического и диспластического типа чаще предрасположены к заболеванию шизофренией, атлетики чаще болеют эпилепсией, а люди полные — гиперстеники или «пикники» — чаще всего добродушны, покладисты, энергичны, но склонны к периодическим колебаниям настроения и жизненного тонуса. Кречмер, между прочим, ссылается на Юлия Цезаря, который не напрасно стремился держаться подальше от людей худых и бледных; когда ему хвалили Кассия, он заметил: «Если б жиру больше было в нем».

Неожиданное возвращение

Любопытным путем пошли американцы Брайант и другие. Человек, как известно, существо всеядное, и в организме любого можно найти черты, сближающие его и с растительноядными и плотоядными животными. Но природа не любит равномерности, и американские ученые обратили внимание, что некоторые люди как бы созданы по образу и подобию травоядных, а другие — плотоядных.

У человека «плотоядного» типа и органы пищеварения, и обменные системы, и сосуды, и нервная система устроены как будто нарочно таким образом, что приспособлены к преимущественно белковой, мясной пище, а внешний облик этих людей удивительно напоминает персонажей с картин Боттичелли. Это люди, совмещающие в себе черты классического типа с чертами дыхательного и мозгового типов Сиго и некоторыми признаками мышечного типа. Во всем противоположны им «травоядные», словно сошедшие с полотен Рубенса, крепкие, короткошеие толстяки.

Мы неожиданно вернулись к «животной физиогномике» — не кажется ли правдоподобным, что общность облика человека и животного может быть связана с какой-то общностью внутренней организации? Бык — и тигр, гиппопотам — и пантера? Нельзя, разумеется, все это упрощать, и попытки свести все разнообразие типов людей к вариациям плотоядности и травоядности столь же обречены на неудачу, как все предыдущие и, наверное, последующие.

Конституция может меняться в зависимости от условий и возраста, и тот же Гете, который к старости стал полным, добродушным «олимпийцем», в юности был своей собственной противоположностью. Но за последнее время выяснились некоторые интересные закономерности. Оказывается, различные «конституции» в большой мере зависят от соотношения деятельности эндокринных желез: у астеников «первую скрипку» играет щитовидная железа, а у гиперстеников — надпочечники. Круглое, лунообразное лицо, часто встречающееся у столь знакомого типа жизнерадостных толстяков, можно искусственно получить у любого, длительное время вводя надпочечные гормоны. И вместе с этим круглым лицом возникают типичные патологические склонности «травоядного» типа — повышение кровяного давления, более легкое развитие атеросклероза.

У чистейшего травоядного — кролика — очень легко вызвать экспериментальный атеросклероз сосудов, скармливая ему холестерин, у плотоядной же собаки это удалось сделать только после удаления щитовидной железы или при введении избытка гормонов надпочечника. В то же время именно «травоядный» тип людей больше всего предрасположен к атеросклерозу, «плотоядные» же, если и не застрахованы от него, то в какой-то степени предохраняются, можно сказать, своей конституцией. Итак, чтобы сделать собаку склеротиком, нужно «превратить» ее в травоядное...

За последнее время получила новое развитие медицинская антропология — наука, состоящая на службе у медицинской генетики и изучающая связь между различными признаками человека и болезнями. Метод ее статистический. Неизвестно, подтвердила ли сейчас эта наука гипотезу голубых глаз, о которой рассказывалось вначале, но ряд находок уже сделан — обрисованы типы людей, предрасположенные к некоторым болезням, например к язвенной болезни или злокачественному малокровию.

Физиономическая интуиция врачей получает, наконец, свое реальное обоснование. Речь идет, разумеется, не о фатальной неизбежности заболевания у определенных «типов», но о той или иной степени повышения вероятности. Генетика, наука о наследственности, разъясняет механизм этой таинственной связи. Не только само заболевание определяет облик больного — то и другое могут быть просто «сцепленными признаками», двумя независимыми следствиями одной причины: генотипа или совокупности наследственных задатков. В некоторых случаях уже недоразвитие или неправильное развитие определенных систем или органов, проявляющееся и во внешности, может составлять «предрасположенность» к болезни. В случаях эндокринных заболеваний это особенно ясно, во многих других же — пока темно и неопределенно.

В том, что человеческая физиономия определяется в основном наследственностью, можно убедиться, взглянув хотя бы на лица-копии однояйцовых близнецов. Выдающийся подбородок известной династии Габсбургов прослеживается с XIV века вплоть до потомков, живущих в наше время. Некоторые заболевания, связанные с нарушением хромосомного аппарата, проявляются, в частности, в характерных типах телосложения и лица. Например, при болезни Дауна (врожденной умственной дефективности, связанной с одной лишней хромосомой) лица больных всегда широкие, тупоносые, с узким разрезом глаз и неправильным строением век. Больные до того похожи друг на друга, что их бывает труднее различить между собой, чем родных братьев и сестер.

Не только строение лица, но, казалось бы, совершенно отдаленные и незначительные признаки имеют неожиданные соотношения с жизненно важными процессами и болезнями. У людей с определенными группами крови одни заболевания встречаются чаще, другие реже. Недавно один врач в Англии установил, что у людей с определенным типом рисунка кожных складок на ладони повышен риск сердечного заболевания.

Что это? Неужели хиромантия на новой основе? Да нет, просто еще одно доказательство того, что в нашем организме случайности всегда переплетаются с закономерностями. По сходному механизму, вероятно, белые кошки с глазами голубого цвета всегда глухи — это то же сцепление признаков, в основе которого, быть может, лежит одно общее наследственное нарушение обмена веществ. Самые различные области и признаки нашего организма находятся между собой в таинственных связях, которые расшифровываются при обращении к генетике и к эмбриологии — науке о развитии. Почему, например, при почесывании мочки уха у многих начинается кашель? Оказывается, гортань и ухо — «родственники» по своему происхождению, и поэтому их нервные пути связаны между собой.

«Жизненный материал» науки и псевдонауки может быть одинаков — взять хотя бы астрономию и астрологию — различие только в методах наблюдения и мышления. Хотя научная физиогномика еще не создана, можно надеяться, что в недалеком будущем врачи и, может быть, другие специалисты научатся «читать по лицам» более грамотно, чем это делалось до сих пор.

В. Леви, врач-психиатр

 

©2007-2017 Бюро инновационных технологийcms4site™